Для меня тренинг случился много лет назад. Я пришла не за психосоматическими результатами, а по какому-то немыслимому притяжению. В системно-векторной психологии было что-то революционное, бросающее вызов жестокости, глупости, корысти, низости… Она обнажала внутреннюю суть человека с его пороками.

«Вы – звери, господа!»
Тогда я еще выносила себя за скобки и переживала торжество справедливости над миром, который тридцать с лишним лет пытался меня превратить в свое подобие. Для меня никогда не существовало МЫ, только Я и МИР.

Мир делал мне больно, избавлялся за не угодностью, вышвыривал в полукриминальный социум, сталкивал лоб в лоб с вербальными садистами... К пубертату в моей голове накопилось немыслимое количество «нельзя», которое хотелось прокричать этому чудовищу в лицо.

- Нельзя осуждать детский рисунок за красное солнце в небе, только потому, что у остальных оно желтое!
- Нельзя дергать за шарфик на шее малыша, чтобы он перестал просить игрушку!
- Нельзя заталкивать ребенку в рот его же рисунок, потому что он не слушает учителя на уроке!
- Нельзя настраивать детский коллектив против ребенка, страдающего энурезом!
- Нельзя водить детей за ухо по классам школы и позорить за плохие оценки!
- Нельзя…

Миллион «нельзя» были о тех событиях, свидетелем которых сделала меня школа. Я видела это все вокруг себя и мечтала о шапке-невидимке. Мир оставлял зарубки о том, чего не должен делать взрослый ни при каких обстоятельствах. К пубертату в душе не осталось живого места, и я оказалась в оппозиции к самой жизни. Вполне могла пойти на мир, как на амбразуру.

При каждой встрече с теми, кто пострадал от бесчеловечности, внутри поднималась волна протеста. Я связывала с этими людьми свою жизнь, в надежде помочь им стать счастливее. А потом оказывалось, что это нужно мне, что это я хочу «причинить им добро», потому что больше не могу видеть сплошные страдания. А им и так нормально, смирились.

Слово-то какое - смирение! И это о согласии с миром, полным насилия. Я возненавидела эту недоразвитость и мир за то, что он с ними сделал.

Общество разделилось на насильников и жертв их насилия. Никак эти две крайности не совмещались во мне. Ни к жертвам, ни к насильникам я себя отнести не могла. Отчаивалась, пыталась принять одну из сторон, и каждый раз приходила к одному и тому же выводу - такого выбора не может быть, его быть не должно! Либо все, либо никто.

Всё это и было моим восприятием реальности. Мне в этой жизни не было места. Я чувствовала в себе подавленное восстание и презрение, до тошноты. Метания из стороны в сторону заканчивались вселенским ощущением горя, полным бессилием. Выла внутри раненым зверем от этой раздвоенности и неспособности что-то изменить.

И тут революция! Системно-векторная революция! Господи, как долго я её ждала.

Реальность со слезами на глазах
На зрительном занятии Юрий Бурлан попросил группу написать показатели своего зрения. Я написала. У меня сложная близорукость, с большой разницей между правым и левым глазом. Врачи говорили, что врожденное. Каких-то травматичных разрывов эмоциональной связи я не припоминала. За плечами была художественная школа, и я понимала, что люди по-разному видят окружающий мир. Свое зрение воспринимала как факт.

Слезы всегда стояли близко. Смеялась до слез, как никто в моем окружении, и также легко плакала. В общем, слезы текли в любом случае, а вот в подушку не рыдала никогда. Проблема была в том, что эмоции не поддавались контролю в ситуациях, где нужно было во всеуслышание сказать «нет» насилию. Мое «нельзя» тонуло в моих же слезах.

Я не вступала в дискуссии, лекции просветительского характера были не по мне не потому, что мне нечего сказать, а потому что слезы лились вместе со словами. Приходилось подавлять и то, и другое. А ночами мозг взрывался пронзительными монологами, и все это оставалось внутри. Отпусти я эти мысли наружу – камня на камне не оставила бы от доброй половины этого мира… или она от меня.

Юрий Ильич озвучил мои показатели зрения из чата. Промолчал. На его лице я прочла какое-то безнадежное выражение... Для меня это был вызов, и я его приняла. Что с этим делать я не знала, вопрос повис в воздухе на семь с половиной лет. Был еще один факт, который привлек мое внимание: если не помнишь травму – нет шансов найти её и вытащить из бессознательного.

Тренинг перешел в жизнь
Обонятельное управление я наблюдала везде. Приоритет в пользу сохранения тела сквозил в поступках и словах людей. Я записывала на счет обоняния каждую зрительную жертву, каждого недоразвитого звуковичка, и не было им числа.

Труднее всего было принять, что после пубертата уже ничего изменить нельзя. Это звучало как приговор целому поколению и мне в том числе. Вся надежда была на реализацию, но слезы лишали меня и её. Видеть, чувствовать, понимать, чтобы страдать – это какой-то каламбур, равно как и ослепнуть, чтобы избежать страданий.

Сосредотачиваться снаружи было делом привычным. Осознавать - научила системно-векторная психология. Начался поиск ответов, потому что во всем должен был быть смысл.

Где ты, норма?
Гораздо труднее было увидеть в людях развитость. Я её стала искать на противоположности тому, что обычно наблюдала вокруг. Понимала, что зрение может быть лучшим только на уретральной основе, мечтала встретить такого человека в жизни. Спустя два года - случилось.

Я познакомилась с уретрально-зрительной женщиной, которая двадцать с лишним лет воспитывает дочь-инвалида с тяжелой психической патологией. Она хорошо знала, на что способен мир, но не уставала повторять, что ей очень везет на хороших людей. Нескончаемый поток боли внутри, преобразованный в любовь снаружи, исходил в адрес мира. Алилуя! Это была норма векторальной развитости зрения. Вот она, не какая-то теоретическая, а вполне наблюдаемая норма.

Теперь мы подруги и я когда-нибудь обязательно напишу о ней…

В тоже время я познакомилась с обонятельной женщиной, великолепной в своих векторальных свойствах. Ах, какие чувства она вызывала во мне! В ней была сосредоточена причина всего, что я переживала всю сознательную жизнь. Мир повиновался ей, как марионетка. Она решала, кому быть, а кому не быть. В её сетях была вся система управления страхами. Сколько силы, сколько энергии, ума… и всё ради себя.

Прошло много времени после тренинга, прежде чем я отдала себе отчет в том, что всю жизнь наблюдаю, как развитие психики сдерживается в пользу сохранения тела. Между звуком и обонянием усиливается натяжение, из-за чего зрение мечется между двумя великими эгоизмами. Оно стало разменной монетой в противостоянии двух сил. Именно эта ситуация отзывалась во мне как выбор, которого быть не должно. Слезы были именно об этом.

Свобода начинается с реализации
Впервые за долгие годы, я встретила свою первую учительницу, которая, даже не вспомнив мою фамилию, тут же стала каяться в том, как она себя вела с моим одноклассником. Это та самая, в руках которой горели детские уши, из глаз текли слезы и морщились души сотен мальчишек и девчонок. Я так и не поняла, что случилось с моим одноклассником, но то, что она осознавала свою причастность к чему-то очень плохому в его судьбе, было очевидно.

Больше я молчать не могла. Протест наконец-то обрел удобоваримую для мира форму, и я заговорила на аудиторию… уже без слез. Через край били эмоции, но не мои, а тех, кто когда-то смирился со своей участью жертвы. Рождение собственных детей заставило их пересмотреть свое отношение к жизни. Теперь они были готовы чувствовать, слышать и делать, но им нужна была помощь.

Для меня лично - это был шаг в сторону «амбразуры». Обонятельница не спускала с меня нос, вскоре занервничала и началась травля. Я полгода успешно отсекала оральный оговор. А потом оказалась на лобном месте в окружении приспешников «серой кардинальши», чтобы услышать обвинительные, а точнее, самооправдательные речи о том, почему они меня сейчас «съедят».

«Давайте жить дружно» - не работает!
Наблюдать это в реальности - дорогого стоит! Весь этот «праздник жизни» был срежиссирован по системному сценарию. Стая его разыграла как по нотам. Все проговаривали свои нехватки через векторальный набор, с неприкрытым удовольствием лязгали челюстями в мою сторону, брызгали слюной, захлебываясь от ненависти. Как и водится, все это было припорошено благими намерениями. Только мышечный звуковик будто провалился в бесконечность и даже не открыл глаз.

Юрий Бурлан предсказал все, что происходило. У меня не было ни единой эмоции от неожиданности. Я системно наблюдала, из каких состояний говорят мои обвинители, соглашалась с ними внутренне. Я будто одобряла внутри себя их слова. Ничего другого они сказать не могли. Я им верила, как прекрасным актерам, но знала, что кукловод сидит по левую сторону от меня. Ах, как они старались ей угодить! Обонятельница поняла, что в этой ситуации я наблюдаю и её. За неподвижной маской её психика корчилась в агонии. Скормить меня стае так и не удалось. Раскрылась психика человеческого вида – вида неприязненного.

Если вы слышали лекцию Юрия Бурлана о первобытной стае – предупреждены и вы. Мимо этого «праздника жизни» невозможно пройти, он не останется незамеченным. У кого какая роль в этом действе, зависит от векторального набора. Нужно понять, что единство вида – это не «давайте жить дружно». Чтобы раскрыть вид, действительно придется обнаружить в себе и Чикатило, и его жертву.

Спустя несколько месяцев обвинители узнали, что на тот момент я уже носила ребенка. Беременность перечеркнула все ложные обвинения в мой адрес. Это повергло стаю в тяжелейший стыд, а обонятельница на какое-то время и вовсе исчезла.

Все, что столько лет я не могла озвучить этому миру в лицо, он узнал о себе изнутри в один миг. Никакие мои слова не смогли бы вызвать осознание, которое довелось пережить стае. Мне не пришлось ничего говорить. Я впервые ощутила, что такое защищенность и безопасность.

Жертвенность - «страшная» сила
Сегодня я принимаю в себе зрение, как жертву насилия. Иначе и быть не может. Зрительная часть, в системе векторов, призвана оказаться в роли жертвы во имя раскрытия психики вида. В своей животной природе, виду нужно дойти до крайности, где каждый вектор проявит себя во всю мощь неприязни. В этом сценарии роль «красной тряпки» отдана зрению, дабы оно в итоге превратилось в высоко поднятое знамя.

Чтобы это случилось, свой зрительный страх (не вектор, а именно страх) нужно принести в жертву добровольно. В этом решении скрыто освобождение. Вопрос лишь в том – во имя чего вы готовы пожертвовать желанием бояться? После тренинга этот вопрос уже не вопрос. Системно-векторная психология отвечает на него сполна. Важно услышать, что значит реализовать себя на пользу виду.

Тайна бессознательного
Чтобы прийти к этому осознанию, нужна была очень большая нехватка. Сейчас я понимаю, что она была создана в детстве и почти полностью вытеснена из памяти. Проблема в том, что меня дважды оперировали без наркоза. Это были операции по удалению аденоидов - в три и в шесть лет. Моя детская психика была дважды принесена в жертву, ради сохранения жизни тела.

Помню широкие ремни на руках и ногах, которыми меня привязали к креслу. Чья-то сильная пятерня из-за спины, вжала голову в подголовник… Это была западня, из которой не было выхода. Сейчас могу сказать, что в таком состоянии солдат выдергивает чеку из гранаты, чтобы выйти из окружения единственным свободным путем - «вверх». А что чувствует ребенок?..

Вдобавок, вид вырванного из меня куска мяса, с последующими нотациями врача о моем плохом поведении, не мог не ударить по зрительному вектору.

К школе моя реальность была предопределена. Дальше я уже сама бессознательно добивала свое зрение, видимо, желая преодолеть страх. Прыгала с высоты, падала с гаражей, открыто смотрела на солнечное затмение, подделывала медицинские справки и поступала туда, где нагрузка на зрение была беспощадная.

Маленький шрам на переносице помог вспомнить багровую пелену в одном глазу – полное минутное ослепление от падения на льду. Вероятно, произошло кровоизлияние, но внешне мама ничего странного не заметила и к врачу не повела. Темнота быстро прошла и я больше не жаловалась. Похоже, что именно тогда зрение и расфокусировалось. Сколько мне было лет – не помню.

Невроз? Не знаю. Знаю точно, что я этого не выбирала, собственно, как и Чикатило, который наблюдал в своем детстве и войну, и смерти, и каннибализм… Мне системно-векторная психология ответила на всё сполна, а ему - нет.

Напоследок…

Жизнь – это не только сохранение тела. Сегодняшние дети нуждаются в нашем системном понимании психической природы человека, потому что на этапе развития закладывается все, чем будет жить ребенок во взрослой жизни. Каждый родитель, учитель, воспитатель, врач – обязан быть человеком, который понимает, как найти подход к ребенку в каждом конкретном случае, чтобы не навредить его психическому развитию.

Ну а если в голове уже вертится мысль: «Не будите во мне зверя!», - просто идите на тренинг и не спрашивайте почему.

Я очень благодарна Юрию Бурлану за бескровную революцию под названием Системно-векторная психология.