Было полное равнодушие к окружающему миру...
Людмила Виала
Италия10 июля 2022
10 июля 2022
Калининград — Париж — Калининград
Мне уже 70 лет, а память о детстве моем свежа и причиняет мне боль да сих пор.
Жили мы на хуторе-ферме: изба, мать, отец, мне 4 года, брату два и сестре один год.
Слышала мат от отца с младенчества, он иначе не разговаривал, только с матом. Я начала говорить рано и меня учил: скажи матери — Мамка Бл.дь. И гоготал. Я не повторяла, чувствовала, что слова плохие. Маму называл не иначе, как старуха. Она в сорок первом овдовела, едва выйдя замуж. Через 10 лет сошлась с моим отцом — последний шанс родить. Потом учил брата и сестру материться и веселился, что они, еще не выговаривая некоторых букв, старались повторить. Мне было очень стыдно и больно за маму.
Значения слов я не понимала и не искала их понять, там были такие многоэтажные конструкции, - чувствовала от них угрозу, опасность, хваталась за мамкину юбку. Позже, в пубертате, старшие девочки объяснили кто такая Б. А пока я еще совсем маленькая.
Когда я пошла в школу и позже мата в доме стало больше. Отец у нас был небольшого роста, щуплый от перепоя, (когда пил — не закусывал, не ел вообще по нескольку дней), но, когда он орал матом, все внутри у меня холодело, обмирало и деревенело. Не было ни чувств, ни слов, ни слез. Плакать нам вообще не дозволялось, еще хуже будет. Тряслись коленки и подбородок. Спасенье одно — набраться отваги и выскочить вон.
Когда он нес меня матом, я испытывала страх, стыд, чувствовала себя беззащитной, словно меня раздели публично и смотрят на меня недобрым, мерзким взглядом. Конечно, тогда ребенком я не умела распознать весь набор ужасных психических и физических состояний в тех ситуациях, у меня это было — Я БОЮСЬ. Теперь на оральном занятии я поняла, что это был за страх: через матерные слова с девочкой совершался инцест.
В какой-то момент у меня появилось чувство вины, казалось, что из-за меня все так плохо у нас дома. Я старалась угождать, мельтешила, - подать то, принести это. К десяти годам я уже сознавала, что я его ненавижу.
Кроме глотки, которая пила и орала, у него были костлявые кулаки, в которых было много силы. Ими он бил маму нещадно, без предупреждения, при ему одному известном подозрении. Те матерные слова, которыми он унижал и оскорблял маму, я помню, но они очень специальные, не хочу их воспроизводить.
Спали мы все в одной избе и все было слышно. Еще до пубертата я слышала, как он ругался в постели, потом ударил маму по лицу, а затем был скрип кровати. Утром мама была с разбитым лицом. Оно у нее не успевало заживать. Позже, когда я уже была взрослой, я не могла спать в одной постели с мужем. Ни с первым, ни со вторым. Так и не научилась. Страдала страшной бессонницей. Засыпала, когда муж утром вставал, и я оставалась одна в постели.
Еще я не могла видеть голого мужчину, и сама не могла голой предстать перед мужем. Отец не стеснялся своей наготы, более того, поскольку мы жили в бараке без удобств, то мылись в корыте. Я была старшая, нянька младшим и помощница по дому, и помогать отцу мыться было моим делом. Я уже была в пубертате и мне было жутко неловко видеть его во весь рост. Отец не знал стыда ни в чем. Я быстро подрастала, развивалась физически и, если случалось оказаться наедине (чего я всячески избегала — было неловко и страшно), то говорил мне сальные вещи, осматривая меня сверху вниз. Мне было очень не по себе.
В детстве я не видела хороших примеров семейной жизни, везде ругались и дрались, но все же не так, как у нас. Примеров, правда, было не много, на хуторе всего, может, бараков пять. Отцы были фронтовики, наш отец был моложе других, до фронта не доехал — кончилась война.
Воспитание было простое — лишь бы жива была.
О том, что мне когда-то надо будет выходить замуж, мама никогда не говорила со мной. Тема постыдная. И позже я не умела сладить со своим стыдом — его не было там, где он должен быть, а был там, где его быть не должно. Поэтому жизнь семейная у меня вышла шиворот-навыворот. В частности, я испытывала стыд при виде беременных женщин, мысленно я ставила себя на их место и думала, вот все знают, чем она занималась. И когда я сама была беременна — мне было стыдно.
Уехала после школы куда подальше от родителя, училась, отношений серьезных не было, о замужестве не думала. К пятому курсу девочки стали резко выходить замуж и я с перепугу выскочила за того, кто брал. Анально-мышечный, вернулся со срочной службы. Ни любви, ни влечения с моей стороны не было, но было прикольно — замужем, особенно нравилось носить обручальное кольцо - так ярко блестит.
Думала, что можно жить, дружить как пионеры. Детские фантазии обернулись взрослыми бедами. Влечения у меня не было, близость не радовала, а скоро и вовсе стала раздражать, и он тоже. Его любовь быстро кончилась и началась эпоха мести, насилия и оскотинивания.
Искала защищенности, а попала в западню. Повторила горький мамин опыт. Еще и хуже. У мамы дети не умирали. У меня первые паталогические роды, дети не выжили. После родился сын, золотой ребенок, со слабым здоровьем — не дожил до 15 лет. Все годы я работала и была неотступно с ним в больницах. День и ночь в страхе за жизнь ребенка. А дома беспредел, пьянство, не работает, тащит из дома. Управы нет, заявила в милицию, так он наутро чуть не прибил меня. Больше не обращалась. Начал меня шантажировать самоубийством. И чтоб непременно я при этом присутствовала. Потом психушка. Надо было его там навещать, говорить с врачами - стыдища, не передать. А ребенок в реанимации. Это был ад. После нескольких попыток суицид получился, в мое отсутствие. А было нам тогда по 33 года. Сын умер через 10 лет. С его уходом я утратила способность ночью спать. Навсегда. Только таблетки.
Две вещи одновременно: умер сын и расформировали многотысячную компанию, где я много лет работала. Распад Союза. Все потеряли работу, многие — жизнь. От инфарктов. Мужчины.
Я осталась одна и не знала, как мне жить дальше, или не жить. Читала психологические книжки американские, дурно переведенные, искала какие-нибудь группы духовные (в книжках рекомендовали). Нашла и была в эзотерической группе более двадцати лет. В то дикое время это меня спасло — познакомилась с людьми, была не одна. Изучали духовные традиции мира, делали практики. Была при деле. Иногда были временные заработки.
Люди разъезжались из страны, кто куда мог. Меня ничто уже не держало, и я готова была хоть на луну, лишь бы уйти подальше от моей боли.
Поехала в Испанию (я знала испанский язык), но не доехала. Доехала до Парижа. Там была знакомая дама. Но не было жилья, денег и французского языка. Начался новый этап жизни.
На другой планете.
Выживала как все робинзоны. Через какое-то время встретила мужчину на вечеринке в баре. Одинокий, женат официально не был, детей нет, на 6 лет постарше меня.
Вот и встретились два одиночества! Он мне понравился, я всегда была влюбчивой. А тут такая экзотика.
Я еще слабо говорила по-французски, не знала, что за феномен — человек бара. В Союзе в мое время в барах не сидели с утра до ночи, (да их и не было) - все ходили на работу.
Я не знала абсолютно ничего о жизни в Париже. Реальность для меня была такова: один шаг — один шок. Как же понять эту жизнь? Надо изучать ландшафт, надо учиться жить среди людей. А люди сидят в кафе или за столиками прямо на тротуаре, пьют вино, разговаривают с ярко выраженной мимикой, - и стоит ровный гул, словно тут пчелиный рой разместился. Вот, думаю, и надо начинать осваивать жизнь и французское вино, а там видно будет.
События развивались быстро. Мой будущий муж приглашал меня в кафе, где все друг друга знали, - завсегдатаи жили в ближайших домах и сидели годами в одном и том же баре (об этом я позже узнала).
Мне нравилось, что у меня есть кавалер, что я теперь защищена, а то, что слегка странноват, в начале выносила за скобки, например, сидим в кафе, потом резко подхватывается, берет меня за руку и уводит. Никогда не расплачивается. Позже узнала — живет в долг уже десять лет, в счет его собственной двадцатиметровой студии, которую продаст, когда прижмет. Так оно и случилось позже. Но пока я не понимала его образа жизни, ничего общего с моими советскими установками.
Пригласил посмотреть, как он живет. Студия на Монмартре, небольшая, но бывают и меньше. Бросается в глаза стол, заваленный нераспечатанными конвертами. Целая гора. Любая французская женщина сразу бы поняла, что в этих конвертах неоплаченные счета за много лет, т. е. платить нечем. А я по тупости не поняла. Зато шикарная библиотека — большая, книги по философии, теологии, искусству. Это оказало очень большое влияние на мой выбор, это меня интересовало, привлекало. И в этих вещах он разбирался, мог говорить часами о прочитанном — имел феноменальную память. Спросишь о чем-то — и будет лекция на полдня, начиная от царя гороха. Позже я избегала задавать много вопросов, только уж очень необходимое.
В молодости он закончил школу кино в Париже, работал в ассоциации, где директором была его гражданская жена. Его это страшно уязвляло, что «баба» директор. Ассоциация занималась воспитанием не очень благополучных подростков и постарше через театр. Работали они вместе, взаимодополняя друг друга. Жена была хорошо постарше, из хорошей французской семьи, образованная, знала известных в культуре и литературе людей того времени и его с ними знакомила. Занималась его развитием. Иначе было нельзя. Он был не просто француз, он был француз колониальный, - четыре поколения с момента колонизации Алжира до 1961 года, когда началась освободительная война и арабы их начали вырезать. Убегали, кто как мог, поселились на юге Франции. Ему было 15 лет. От этого шока он никогда не оправился. Их называли «пье нуар» - черная нога. Версии этого названия различные, но во Франции все знают этот особый тип людей — в них сидит заржавелая обида на Францию, на то, что потеряли свои дома, добро, слуг. (В услужении семьи моего мужа была арабская семья и носила их фамилию). Во Францию они прибыли агрессивными, громкими, со специфическим акцентом в речи — и французы их не принимали, даже называли арабами, что тех приводило в раж. Даже прожив уже целую жизнь в Париже, уже немолодым человеком он делал скандалы и провоцировал потасовки. Мне было непонятно, как это может делать современный образованный человек в Париже. Французам это совершенно не свойственно.
С женой он расстался из-за того, что начал шуры-муры с молодыми девочками, ей это не понравилось, да и устала она от него за много лет совместной жизни (у нее была хроническая бессонница и депрессивные длительные состояния (он мне рассказывал), то что у меня развилось за три года.
До встречи со мной он жил один 10 лет, в баре и молил бога (католик), чтоб ему послали женщину во спасение. Послали меня.
В начале все было очень прилично, обходительно, создавалось хорошее впечатление перед моими русскими знакомыми. Мы начали жить вместе.
Все изменилось в одночасье. Он не мог уже сдерживать напряжение от культурного поведения перед моими друзьями - и Остапа понесло. Меня он унижал перед его знакомыми дамами, куда он приводил меня на показ. Это были его бывшие или давно знакомые дамы. Меня он представлял шутя «моя будущая экс». Это у нас такие шутки, но я их забыть не могла, они во мне вибрировали. Меня даже защищали его подружки, говорили, что мой французский плохо развивается, потому что он слова сказать не дает. Французские дамы не терпят, когда какую-нибудь женщину унижает мужчина.
Наедине изливал свои обиды на мать, которая его не любила, а отец бил, а старший брат выбросил его Микки-Мауса. А все бывшие были нехорошие, и некоторых он бил. Эти откровения поселили во мне забытые уже страхи. Я жила одна уже 20 лет и казалось, что эпоха насилий миновала. Это было заблуждение. Я уже его боялась. Он меня не бил, но руками размахивал передо мной и оттеснял в угол. При этом нес такой бред на меня, я даже плохо понимала — это о чем. Ничтожная, советская. Я молча терпела, вспомнился прошлый опыт. Однажды мы ехали на машине с друзьями на какой-то праздник, и он на меня понес, очень агрессивно, повернувшись назад, где я сидела с французской подругой, которая училась в Москве когда-то и хорошо говорила по-русски. Я спросила у нее, как называется по-французски такое поведение. Она ответила по-французски, а по-русски это — он тебя обс.рает. У них это выражение очень распространено.
Очень скоро я вообще никуда с ним не выходила, а ему было непонятно почему. Потом привык.
Работать он не собирался, работать должна была я, потому что живу под его кровом. Логично. Я что-то зарабатывала, покупала и готовила еду, одевала и обувала, в общем, крепостная.
Самое страшное для меня было то, что вечером он мне напоминал, что я должна выполнять свой супружеский долг (католик). Ненавистный долг, когда мужчина тебе неприятен во всех отношениях, в том числе физически. Мне было неприятно видеть его возбужденную штуку, я чувствовала его злобу и представляла, что он будет ее сливать в меня, как в помойку. Сыпались упреки, что я фригидна, что надо лечиться. После интимной близости мне хотелось плакать, а он становился еще более недружелюбным. Нам нечего было сказать друг другу.
Я выдержала три года и ушла на улицу. Была уже на учете у психиатра, пила какие-то сильные препараты, от которых забывала, как меня зовут, а фармацевт говорил, - не страшно, мадам, бывает.
Я не просто ушла — я выскочила в дверь, кнопка лифта напротив - и свобода. Это он хотел меня попугать, что будет разводиться и, чтоб я нашла себе другое жилье. Надеялся, что буду в ногах валяться, чтоб не выгонял. Моя реакция его ошеломила. По телефону мне объяснял, что я не поняла его, это значило, что я тебя люблю.
Жила поочередно у знакомых, перебивалась как могла, потом получила социальную комнатушку со всеми удобствами, отдельную, на общем коридоре — 10 метров кв, все включено.
Работы у меня постоянной никогда не было. Было пособие, иногда давала уроки испанского, русского, а также уборка. Хватало на жизнь и на небольшие путешествия. За годы супружеской жизни мы никуда не выезжали, денег не было, к тому же его уже вывозили другие дамы, как сам признавался, а теперь диван и бар.
Мне удалось побывать во многих прекрасных местах Франции, бывала и в других странах и вспоминаю теперь об этом с удовольствием. (А год назад не могла вспомнить ни одного хорошего момента в жизни. Спасибо, СВП)
История моя не закончилась на том, что я ушла. Закончилась жизнь в паре, но мы не разведены до сих пор. Никому это не было нужно. А ему даже была польза. Во Франции неженатым мужчинам в обществе меньше доверия, в частности сложнее взять кредит. А он был ему необходим, когда, выйдя на пенсию, он решил продать свое жилье в Париже и уехать в Бретань, которая ему нравилась. После продажи надо было отдать многолетние долги, так что на оставшиеся средства купить другое жилье не было возможности. Он присмотрел домишко и позвонил мне с просьбой подписать бумаги на получение кредита и купли, - как мужняя жена. Прошли уже годы, я не имела на него зла, когда не видела его. Было понятно, что он остается без жилья, мне его жалко, и я приехала и подписала бумаги. Вновь встретившись, у меня опять начался стресс, хотелось, чтоб он не открывал рот вовсе, а то стыдно. А молчать он не может (оральник), если есть дамы на горизонте, а они были - в банке, в риэлторских конторах. В общем, домик он купил, а я уехала, хотя он очень надеялся, что домик с большим участком на берегу Ла-Манша меня прельстит. Мне жаль его, но жить с ним с его обидами, упреками, истериками было невозможно, и мне не нужна такая жизнь даже после двух СВП.
По телефону иногда он мне звонил, и я отметила, что сразу начинаю кашлять, хотя не была простужена. Чудные реакции бывают на некоторые телефонные звонки. Приглашал меня приехать отдохнуть от города, дом ведь принадлежит нам обоим. Действительно, я приезжала раз или два в год — в городе летом жарища невыносимая, в комнатке нечем дышать — думала как-то на природе побыть, подышать морским воздухом, - а на расстоянии все кажется более привлекательным, чем оно есть в реальности.
Приезжала в разруху, на «скотный двор», где годами не убирается, грязь, антисанитария — кидалась как-то вычистить пространство, и вместо отдыха и наслаждения чистым воздухом дышала отвратительным смрадом, пропитавшим весь дом. Оставаться долго было невозможно, накопленные за долгую жизнь обиды взрывали его, внезапно выходил на кухню, вставал всей своей тушей в двери, заградив возможность выхода, с искаженной до неузнаваемости бесовской физиономией начинал орать, укорять, долго — пока не выльет распирающую его злобу. Я стою потерянная, в параличе, пока не закончится экзекуция. Раньше, когда мы жили вместе после такого регулярного воспитательного момента, говорил мне, - ну ладно, забыли, тыкал себе пальцем в щеку и говорил — целуй. Я так боялась, что по началу это делала, а хотелось плюнуть или съездить по роже. Не смела, интуитивно чувствовала опасность. Теперь знаю, что может сделать фрустрированный анальник.
С годами стрессы и фрустрации мои нарастали, а здоровье ухудшалось. Тревожно-депрессивный синдром — такую справку выдали. Панические атаки, фобии, бессонница хроническая, безысходность, — это психические проявления, а физические - началось потение, то есть пот течет с головы до ног постоянно, и днем, и ночью. И дома и на улице, надо постоянно переодеваться. Идешь к врачу — несешь сменку, а лучше две. Рюкзак стал частью меня. Прошла все виды обследования в Париже и в Калининграде, когда приезжала в отпуск, - никто не поставил диагноза в связи с потением. Даже китайская медицина. Так жила семь лет, до тренинга. На первом ПУ на зрительных занятиях прекратилось потение; сейчас потею, когда волнуюсь или выполняю физическую работу, не так, конечно. А то ночью надо было несколько раз менять пижаму и постельное белье.
Весной 2019 года, когда началась пандемия, в Париже жизнь рухнула в пропасть. Закрылись медицинские учреждения, выходить только в ближайший супермаркет — там очереди на вход по километру. Остановили лифт, а я на десятом этаже. Машины стиральной нет, - в комнатке нет места для нее, переодеться не во что (все мокрое от потения), прачечную закрыли — я впала в тяжелое психическое состояние. В панике купила по интернету витамины, пищевые добавки (мне помогала знакомая дама, я слабый пользователь компьютером до сих пор) на этом фоне тело у меня покрылось красными волдырями, и я попала в госпиталь, специализирующийся на кожных заболеваниях. Это печень воспалилась и дала такой эффект. Аппетита не было, сна не было, развилась анорексия — состояние было тяжелым. Физическое и психическое. Меня выписали и лежала я дома без сил, есть не могла, спать не могла - принимала транквилизаторы и снотворное, выглядела – краше в гроб кладут. Карантин продолжался, выходить на прогулку можно было на час в радиусе 1 км от дома, иметь справку во сколько вышел. К врачу можно было выходить, тоже со справкой. Состояние было тяжелым, классическая медицина не помогает, я нашла китайскую. Ходила на массаж, принимала назначенные препараты. Помогало, но не очень. Было одно желание — уехать в Россию, чтоб не умереть на чужбине. Но - карантин, улететь не на чем. Нашла возможность через Минск — это меня грело, я держалась, но в последний момент прислали смс, что рейс отменен. Это была последняя капля. Китайский доктор в отпуске, в городе жара 40градусов, у меня сверхстресс - я пропадаю. Звоню своему мужу, не обращаю внимания на его сцены и еду в Бретань. На автопилоте. Потом удивлялась, как мне удалось самостоятельно добраться. Там не было жары и карантина. А то, что я увидела, было ужасно. Грязь жуткая в доме, захламлено - не пройти. Провалился потолок на кухне, света там нет, в комнате сидит старый небритый - не стриженый опустившийся человек, не выходит даже на крыльцо. Начал свое вербальное издевательство и со мной случился припадок, похожий на эпилептический. Это было страшно, он тоже испугался и очнулся от своего безумия. У меня были успокоительные, удвоила дозу - тряска прошла. Но я утратила все чувства, то есть у меня не было никаких эмоций, - ни положительных, ни отрицательных, - я была зомби. А все вокруг, деревья в саду, трава - стали плоскими, как на фото, у них не было объема. Это меня удивило, но никакого чувственного отклика не было. На следующий день пошли к врачу. Продлили те же успокоительные медикаменты.
Я вошла в архетипичное состояние, мне было страшно, я прокрадывалась на кухню, боясь произвести звук, будто боюсь разбудить зверя, была как тень и не могла ничего поделать с собой. Появилась изжога и ком в горле. В голове были реальные взрывы, - думала инсульт. Просыпалась от сильного сердцебиения.
С таким багажом я попала на СВП. Мне позвонила приятельница узнать о самочувствии и сказала, что есть такой тренинг, она слушала бесплатные лекции. Говорит, попробуй, может поможет. У меня был телефон, я открыла страницу СВП, набор еще продолжался, хотя первые три лекции уже прошли. Как я записалась, как заплатила — я не помню. Это было в августе 2020.
Я начала тренинг, старалась записывать, главное записывать, в памяти ничего не удерживается. Потом переписывала в тетрадку. Чувства не возвращались, полное равнодушие к окружающему миру. Ходила на берег, он там скалистый и заросший терновником, присматривала, где повыше. Суицидальные мысли уже давно меня навещали.
После зрительных я впервые заплакала. Потом мир стал не плоским, а объемным. Я не обращала ни на что внимания, сидела на своем чердаке, ждала тренинга, писала в тетрадку. После звуковых ушли суицидальные мысли. Дослушивала тренинг я уже в Париже.
Там все еще продолжался жесткий карантин, но с СВП я уже могла выживать. Прошла ПУ и мне помогли вылететь в Москву, спасибо моему бывшему ученику, - он нашел рейс, вылетать через два дня —я согласна. Охватил страх, что опять отменят. Психика была расстроена, люди мне помогали в аэропортах. Долетела я благополучно.
Новая обстановка, опять фобии, надо адаптироваться — я не жила тут 18 лет, все изменилось. Я записалась сразу на повторный ПУ.
О моих будущих результатах, надеюсь, напишу в свое время.
Я благодарю Юрия Ильича, команду портала СВП – СВП forever!!!
Калининград — Париж — Калининград
Мне уже 70 лет, а память о детстве моем свежа и причиняет мне боль да сих пор.
Жили мы на хуторе-ферме: изба, мать, отец, мне 4 года, брату два и сестре один год.
Слышала мат от отца с младенчества, он иначе не разговаривал, только с матом. Я начала говорить рано и меня учил: скажи матери — Мамка Бл.дь. И гоготал. Я не повторяла, чувствовала, что слова плохие. Маму называл не иначе, как старуха. Она в сорок первом овдовела, едва выйдя замуж. Через 10 лет сошлась с моим отцом — последний шанс родить. Потом учил брата и сестру материться и веселился, что они, еще не выговаривая некоторых букв, старались повторить. Мне было очень стыдно и больно за маму.
Значения слов я не понимала и не искала их понять, там были такие многоэтажные конструкции, - чувствовала от них угрозу, опасность, хваталась за мамкину юбку. Позже, в пубертате, старшие девочки объяснили кто такая Б. А пока я еще совсем маленькая.
Когда я пошла в школу и позже мата в доме стало больше. Отец у нас был небольшого роста, щуплый от перепоя, (когда пил — не закусывал, не ел вообще по нескольку дней), но, когда он орал матом, все внутри у меня холодело, обмирало и деревенело. Не было ни чувств, ни слов, ни слез. Плакать нам вообще не дозволялось, еще хуже будет. Тряслись коленки и подбородок. Спасенье одно — набраться отваги и выскочить вон.
Когда он нес меня матом, я испытывала страх, стыд, чувствовала себя беззащитной, словно меня раздели публично и смотрят на меня недобрым, мерзким взглядом. Конечно, тогда ребенком я не умела распознать весь набор ужасных психических и физических состояний в тех ситуациях, у меня это было — Я БОЮСЬ. Теперь на оральном занятии я поняла, что это был за страх: через матерные слова с девочкой совершался инцест.
В какой-то момент у меня появилось чувство вины, казалось, что из-за меня все так плохо у нас дома. Я старалась угождать, мельтешила, - подать то, принести это. К десяти годам я уже сознавала, что я его ненавижу.
Кроме глотки, которая пила и орала, у него были костлявые кулаки, в которых было много силы. Ими он бил маму нещадно, без предупреждения, при ему одному известном подозрении. Те матерные слова, которыми он унижал и оскорблял маму, я помню, но они очень специальные, не хочу их воспроизводить.
Спали мы все в одной избе и все было слышно. Еще до пубертата я слышала, как он ругался в постели, потом ударил маму по лицу, а затем был скрип кровати. Утром мама была с разбитым лицом. Оно у нее не успевало заживать. Позже, когда я уже была взрослой, я не могла спать в одной постели с мужем. Ни с первым, ни со вторым. Так и не научилась. Страдала страшной бессонницей. Засыпала, когда муж утром вставал, и я оставалась одна в постели.
Еще я не могла видеть голого мужчину, и сама не могла голой предстать перед мужем. Отец не стеснялся своей наготы, более того, поскольку мы жили в бараке без удобств, то мылись в корыте. Я была старшая, нянька младшим и помощница по дому, и помогать отцу мыться было моим делом. Я уже была в пубертате и мне было жутко неловко видеть его во весь рост. Отец не знал стыда ни в чем. Я быстро подрастала, развивалась физически и, если случалось оказаться наедине (чего я всячески избегала — было неловко и страшно), то говорил мне сальные вещи, осматривая меня сверху вниз. Мне было очень не по себе.
В детстве я не видела хороших примеров семейной жизни, везде ругались и дрались, но все же не так, как у нас. Примеров, правда, было не много, на хуторе всего, может, бараков пять. Отцы были фронтовики, наш отец был моложе других, до фронта не доехал — кончилась война.
Воспитание было простое — лишь бы жива была.
О том, что мне когда-то надо будет выходить замуж, мама никогда не говорила со мной. Тема постыдная. И позже я не умела сладить со своим стыдом — его не было там, где он должен быть, а был там, где его быть не должно. Поэтому жизнь семейная у меня вышла шиворот-навыворот. В частности, я испытывала стыд при виде беременных женщин, мысленно я ставила себя на их место и думала, вот все знают, чем она занималась. И когда я сама была беременна — мне было стыдно.
Уехала после школы куда подальше от родителя, училась, отношений серьезных не было, о замужестве не думала. К пятому курсу девочки стали резко выходить замуж и я с перепугу выскочила за того, кто брал. Анально-мышечный, вернулся со срочной службы. Ни любви, ни влечения с моей стороны не было, но было прикольно — замужем, особенно нравилось носить обручальное кольцо - так ярко блестит.
Думала, что можно жить, дружить как пионеры. Детские фантазии обернулись взрослыми бедами. Влечения у меня не было, близость не радовала, а скоро и вовсе стала раздражать, и он тоже. Его любовь быстро кончилась и началась эпоха мести, насилия и оскотинивания.
Искала защищенности, а попала в западню. Повторила горький мамин опыт. Еще и хуже. У мамы дети не умирали. У меня первые паталогические роды, дети не выжили. После родился сын, золотой ребенок, со слабым здоровьем — не дожил до 15 лет. Все годы я работала и была неотступно с ним в больницах. День и ночь в страхе за жизнь ребенка. А дома беспредел, пьянство, не работает, тащит из дома. Управы нет, заявила в милицию, так он наутро чуть не прибил меня. Больше не обращалась. Начал меня шантажировать самоубийством. И чтоб непременно я при этом присутствовала. Потом психушка. Надо было его там навещать, говорить с врачами - стыдища, не передать. А ребенок в реанимации. Это был ад. После нескольких попыток суицид получился, в мое отсутствие. А было нам тогда по 33 года. Сын умер через 10 лет. С его уходом я утратила способность ночью спать. Навсегда. Только таблетки.
Две вещи одновременно: умер сын и расформировали многотысячную компанию, где я много лет работала. Распад Союза. Все потеряли работу, многие — жизнь. От инфарктов. Мужчины.
Я осталась одна и не знала, как мне жить дальше, или не жить. Читала психологические книжки американские, дурно переведенные, искала какие-нибудь группы духовные (в книжках рекомендовали). Нашла и была в эзотерической группе более двадцати лет. В то дикое время это меня спасло — познакомилась с людьми, была не одна. Изучали духовные традиции мира, делали практики. Была при деле. Иногда были временные заработки.
Люди разъезжались из страны, кто куда мог. Меня ничто уже не держало, и я готова была хоть на луну, лишь бы уйти подальше от моей боли.
Поехала в Испанию (я знала испанский язык), но не доехала. Доехала до Парижа. Там была знакомая дама. Но не было жилья, денег и французского языка. Начался новый этап жизни.
На другой планете.
Выживала как все робинзоны. Через какое-то время встретила мужчину на вечеринке в баре. Одинокий, женат официально не был, детей нет, на 6 лет постарше меня.
Вот и встретились два одиночества! Он мне понравился, я всегда была влюбчивой. А тут такая экзотика.
Я еще слабо говорила по-французски, не знала, что за феномен — человек бара. В Союзе в мое время в барах не сидели с утра до ночи, (да их и не было) - все ходили на работу.
Я не знала абсолютно ничего о жизни в Париже. Реальность для меня была такова: один шаг — один шок. Как же понять эту жизнь? Надо изучать ландшафт, надо учиться жить среди людей. А люди сидят в кафе или за столиками прямо на тротуаре, пьют вино, разговаривают с ярко выраженной мимикой, - и стоит ровный гул, словно тут пчелиный рой разместился. Вот, думаю, и надо начинать осваивать жизнь и французское вино, а там видно будет.
События развивались быстро. Мой будущий муж приглашал меня в кафе, где все друг друга знали, - завсегдатаи жили в ближайших домах и сидели годами в одном и том же баре (об этом я позже узнала).
Мне нравилось, что у меня есть кавалер, что я теперь защищена, а то, что слегка странноват, в начале выносила за скобки, например, сидим в кафе, потом резко подхватывается, берет меня за руку и уводит. Никогда не расплачивается. Позже узнала — живет в долг уже десять лет, в счет его собственной двадцатиметровой студии, которую продаст, когда прижмет. Так оно и случилось позже. Но пока я не понимала его образа жизни, ничего общего с моими советскими установками.
Пригласил посмотреть, как он живет. Студия на Монмартре, небольшая, но бывают и меньше. Бросается в глаза стол, заваленный нераспечатанными конвертами. Целая гора. Любая французская женщина сразу бы поняла, что в этих конвертах неоплаченные счета за много лет, т. е. платить нечем. А я по тупости не поняла. Зато шикарная библиотека — большая, книги по философии, теологии, искусству. Это оказало очень большое влияние на мой выбор, это меня интересовало, привлекало. И в этих вещах он разбирался, мог говорить часами о прочитанном — имел феноменальную память. Спросишь о чем-то — и будет лекция на полдня, начиная от царя гороха. Позже я избегала задавать много вопросов, только уж очень необходимое.
В молодости он закончил школу кино в Париже, работал в ассоциации, где директором была его гражданская жена. Его это страшно уязвляло, что «баба» директор. Ассоциация занималась воспитанием не очень благополучных подростков и постарше через театр. Работали они вместе, взаимодополняя друг друга. Жена была хорошо постарше, из хорошей французской семьи, образованная, знала известных в культуре и литературе людей того времени и его с ними знакомила. Занималась его развитием. Иначе было нельзя. Он был не просто француз, он был француз колониальный, - четыре поколения с момента колонизации Алжира до 1961 года, когда началась освободительная война и арабы их начали вырезать. Убегали, кто как мог, поселились на юге Франции. Ему было 15 лет. От этого шока он никогда не оправился. Их называли «пье нуар» - черная нога. Версии этого названия различные, но во Франции все знают этот особый тип людей — в них сидит заржавелая обида на Францию, на то, что потеряли свои дома, добро, слуг. (В услужении семьи моего мужа была арабская семья и носила их фамилию). Во Францию они прибыли агрессивными, громкими, со специфическим акцентом в речи — и французы их не принимали, даже называли арабами, что тех приводило в раж. Даже прожив уже целую жизнь в Париже, уже немолодым человеком он делал скандалы и провоцировал потасовки. Мне было непонятно, как это может делать современный образованный человек в Париже. Французам это совершенно не свойственно.
С женой он расстался из-за того, что начал шуры-муры с молодыми девочками, ей это не понравилось, да и устала она от него за много лет совместной жизни (у нее была хроническая бессонница и депрессивные длительные состояния (он мне рассказывал), то что у меня развилось за три года.
До встречи со мной он жил один 10 лет, в баре и молил бога (католик), чтоб ему послали женщину во спасение. Послали меня.
В начале все было очень прилично, обходительно, создавалось хорошее впечатление перед моими русскими знакомыми. Мы начали жить вместе.
Все изменилось в одночасье. Он не мог уже сдерживать напряжение от культурного поведения перед моими друзьями - и Остапа понесло. Меня он унижал перед его знакомыми дамами, куда он приводил меня на показ. Это были его бывшие или давно знакомые дамы. Меня он представлял шутя «моя будущая экс». Это у нас такие шутки, но я их забыть не могла, они во мне вибрировали. Меня даже защищали его подружки, говорили, что мой французский плохо развивается, потому что он слова сказать не дает. Французские дамы не терпят, когда какую-нибудь женщину унижает мужчина.
Наедине изливал свои обиды на мать, которая его не любила, а отец бил, а старший брат выбросил его Микки-Мауса. А все бывшие были нехорошие, и некоторых он бил. Эти откровения поселили во мне забытые уже страхи. Я жила одна уже 20 лет и казалось, что эпоха насилий миновала. Это было заблуждение. Я уже его боялась. Он меня не бил, но руками размахивал передо мной и оттеснял в угол. При этом нес такой бред на меня, я даже плохо понимала — это о чем. Ничтожная, советская. Я молча терпела, вспомнился прошлый опыт. Однажды мы ехали на машине с друзьями на какой-то праздник, и он на меня понес, очень агрессивно, повернувшись назад, где я сидела с французской подругой, которая училась в Москве когда-то и хорошо говорила по-русски. Я спросила у нее, как называется по-французски такое поведение. Она ответила по-французски, а по-русски это — он тебя обс.рает. У них это выражение очень распространено.
Очень скоро я вообще никуда с ним не выходила, а ему было непонятно почему. Потом привык.
Работать он не собирался, работать должна была я, потому что живу под его кровом. Логично. Я что-то зарабатывала, покупала и готовила еду, одевала и обувала, в общем, крепостная.
Самое страшное для меня было то, что вечером он мне напоминал, что я должна выполнять свой супружеский долг (католик). Ненавистный долг, когда мужчина тебе неприятен во всех отношениях, в том числе физически. Мне было неприятно видеть его возбужденную штуку, я чувствовала его злобу и представляла, что он будет ее сливать в меня, как в помойку. Сыпались упреки, что я фригидна, что надо лечиться. После интимной близости мне хотелось плакать, а он становился еще более недружелюбным. Нам нечего было сказать друг другу.
Я выдержала три года и ушла на улицу. Была уже на учете у психиатра, пила какие-то сильные препараты, от которых забывала, как меня зовут, а фармацевт говорил, - не страшно, мадам, бывает.
Я не просто ушла — я выскочила в дверь, кнопка лифта напротив - и свобода. Это он хотел меня попугать, что будет разводиться и, чтоб я нашла себе другое жилье. Надеялся, что буду в ногах валяться, чтоб не выгонял. Моя реакция его ошеломила. По телефону мне объяснял, что я не поняла его, это значило, что я тебя люблю.
Жила поочередно у знакомых, перебивалась как могла, потом получила социальную комнатушку со всеми удобствами, отдельную, на общем коридоре — 10 метров кв, все включено.
Работы у меня постоянной никогда не было. Было пособие, иногда давала уроки испанского, русского, а также уборка. Хватало на жизнь и на небольшие путешествия. За годы супружеской жизни мы никуда не выезжали, денег не было, к тому же его уже вывозили другие дамы, как сам признавался, а теперь диван и бар.
Мне удалось побывать во многих прекрасных местах Франции, бывала и в других странах и вспоминаю теперь об этом с удовольствием. (А год назад не могла вспомнить ни одного хорошего момента в жизни. Спасибо, СВП)
История моя не закончилась на том, что я ушла. Закончилась жизнь в паре, но мы не разведены до сих пор. Никому это не было нужно. А ему даже была польза. Во Франции неженатым мужчинам в обществе меньше доверия, в частности сложнее взять кредит. А он был ему необходим, когда, выйдя на пенсию, он решил продать свое жилье в Париже и уехать в Бретань, которая ему нравилась. После продажи надо было отдать многолетние долги, так что на оставшиеся средства купить другое жилье не было возможности. Он присмотрел домишко и позвонил мне с просьбой подписать бумаги на получение кредита и купли, - как мужняя жена. Прошли уже годы, я не имела на него зла, когда не видела его. Было понятно, что он остается без жилья, мне его жалко, и я приехала и подписала бумаги. Вновь встретившись, у меня опять начался стресс, хотелось, чтоб он не открывал рот вовсе, а то стыдно. А молчать он не может (оральник), если есть дамы на горизонте, а они были - в банке, в риэлторских конторах. В общем, домик он купил, а я уехала, хотя он очень надеялся, что домик с большим участком на берегу Ла-Манша меня прельстит. Мне жаль его, но жить с ним с его обидами, упреками, истериками было невозможно, и мне не нужна такая жизнь даже после двух СВП.
По телефону иногда он мне звонил, и я отметила, что сразу начинаю кашлять, хотя не была простужена. Чудные реакции бывают на некоторые телефонные звонки. Приглашал меня приехать отдохнуть от города, дом ведь принадлежит нам обоим. Действительно, я приезжала раз или два в год — в городе летом жарища невыносимая, в комнатке нечем дышать — думала как-то на природе побыть, подышать морским воздухом, - а на расстоянии все кажется более привлекательным, чем оно есть в реальности.
Приезжала в разруху, на «скотный двор», где годами не убирается, грязь, антисанитария — кидалась как-то вычистить пространство, и вместо отдыха и наслаждения чистым воздухом дышала отвратительным смрадом, пропитавшим весь дом. Оставаться долго было невозможно, накопленные за долгую жизнь обиды взрывали его, внезапно выходил на кухню, вставал всей своей тушей в двери, заградив возможность выхода, с искаженной до неузнаваемости бесовской физиономией начинал орать, укорять, долго — пока не выльет распирающую его злобу. Я стою потерянная, в параличе, пока не закончится экзекуция. Раньше, когда мы жили вместе после такого регулярного воспитательного момента, говорил мне, - ну ладно, забыли, тыкал себе пальцем в щеку и говорил — целуй. Я так боялась, что по началу это делала, а хотелось плюнуть или съездить по роже. Не смела, интуитивно чувствовала опасность. Теперь знаю, что может сделать фрустрированный анальник.
С годами стрессы и фрустрации мои нарастали, а здоровье ухудшалось. Тревожно-депрессивный синдром — такую справку выдали. Панические атаки, фобии, бессонница хроническая, безысходность, — это психические проявления, а физические - началось потение, то есть пот течет с головы до ног постоянно, и днем, и ночью. И дома и на улице, надо постоянно переодеваться. Идешь к врачу — несешь сменку, а лучше две. Рюкзак стал частью меня. Прошла все виды обследования в Париже и в Калининграде, когда приезжала в отпуск, - никто не поставил диагноза в связи с потением. Даже китайская медицина. Так жила семь лет, до тренинга. На первом ПУ на зрительных занятиях прекратилось потение; сейчас потею, когда волнуюсь или выполняю физическую работу, не так, конечно. А то ночью надо было несколько раз менять пижаму и постельное белье.
Весной 2019 года, когда началась пандемия, в Париже жизнь рухнула в пропасть. Закрылись медицинские учреждения, выходить только в ближайший супермаркет — там очереди на вход по километру. Остановили лифт, а я на десятом этаже. Машины стиральной нет, - в комнатке нет места для нее, переодеться не во что (все мокрое от потения), прачечную закрыли — я впала в тяжелое психическое состояние. В панике купила по интернету витамины, пищевые добавки (мне помогала знакомая дама, я слабый пользователь компьютером до сих пор) на этом фоне тело у меня покрылось красными волдырями, и я попала в госпиталь, специализирующийся на кожных заболеваниях. Это печень воспалилась и дала такой эффект. Аппетита не было, сна не было, развилась анорексия — состояние было тяжелым. Физическое и психическое. Меня выписали и лежала я дома без сил, есть не могла, спать не могла - принимала транквилизаторы и снотворное, выглядела – краше в гроб кладут. Карантин продолжался, выходить на прогулку можно было на час в радиусе 1 км от дома, иметь справку во сколько вышел. К врачу можно было выходить, тоже со справкой. Состояние было тяжелым, классическая медицина не помогает, я нашла китайскую. Ходила на массаж, принимала назначенные препараты. Помогало, но не очень. Было одно желание — уехать в Россию, чтоб не умереть на чужбине. Но - карантин, улететь не на чем. Нашла возможность через Минск — это меня грело, я держалась, но в последний момент прислали смс, что рейс отменен. Это была последняя капля. Китайский доктор в отпуске, в городе жара 40градусов, у меня сверхстресс - я пропадаю. Звоню своему мужу, не обращаю внимания на его сцены и еду в Бретань. На автопилоте. Потом удивлялась, как мне удалось самостоятельно добраться. Там не было жары и карантина. А то, что я увидела, было ужасно. Грязь жуткая в доме, захламлено - не пройти. Провалился потолок на кухне, света там нет, в комнате сидит старый небритый - не стриженый опустившийся человек, не выходит даже на крыльцо. Начал свое вербальное издевательство и со мной случился припадок, похожий на эпилептический. Это было страшно, он тоже испугался и очнулся от своего безумия. У меня были успокоительные, удвоила дозу - тряска прошла. Но я утратила все чувства, то есть у меня не было никаких эмоций, - ни положительных, ни отрицательных, - я была зомби. А все вокруг, деревья в саду, трава - стали плоскими, как на фото, у них не было объема. Это меня удивило, но никакого чувственного отклика не было. На следующий день пошли к врачу. Продлили те же успокоительные медикаменты.
Я вошла в архетипичное состояние, мне было страшно, я прокрадывалась на кухню, боясь произвести звук, будто боюсь разбудить зверя, была как тень и не могла ничего поделать с собой. Появилась изжога и ком в горле. В голове были реальные взрывы, - думала инсульт. Просыпалась от сильного сердцебиения.
С таким багажом я попала на СВП. Мне позвонила приятельница узнать о самочувствии и сказала, что есть такой тренинг, она слушала бесплатные лекции. Говорит, попробуй, может поможет. У меня был телефон, я открыла страницу СВП, набор еще продолжался, хотя первые три лекции уже прошли. Как я записалась, как заплатила — я не помню. Это было в августе 2020.
Я начала тренинг, старалась записывать, главное записывать, в памяти ничего не удерживается. Потом переписывала в тетрадку. Чувства не возвращались, полное равнодушие к окружающему миру. Ходила на берег, он там скалистый и заросший терновником, присматривала, где повыше. Суицидальные мысли уже давно меня навещали.
После зрительных я впервые заплакала. Потом мир стал не плоским, а объемным. Я не обращала ни на что внимания, сидела на своем чердаке, ждала тренинга, писала в тетрадку. После звуковых ушли суицидальные мысли. Дослушивала тренинг я уже в Париже.
Там все еще продолжался жесткий карантин, но с СВП я уже могла выживать. Прошла ПУ и мне помогли вылететь в Москву, спасибо моему бывшему ученику, - он нашел рейс, вылетать через два дня —я согласна. Охватил страх, что опять отменят. Психика была расстроена, люди мне помогали в аэропортах. Долетела я благополучно.
Новая обстановка, опять фобии, надо адаптироваться — я не жила тут 18 лет, все изменилось. Я записалась сразу на повторный ПУ.
О моих будущих результатах, надеюсь, напишу в свое время.
Я благодарю Юрия Ильича, команду портала СВП – СВП forever!!!
Депрессия
