Когда мне было 15 лет, мой хороший знакомый покончил с собой из-за любви. Мать не замечала его боли и страданий, его порезанные руки и не смогла предотвратить трагедию. Я стала замечать за своим сыном, что он страдает, задается вопросами о смысле жизни, шутит про возможность уйти из нее и «станет легче». Кто-то другой, возможно, не обратил бы внимания — ну шутка и шутка. Но я хорошо понимала его чувства, потому что была такой же. Меня пугали его вопросы. Я старалась быть самой лучшей мамой на свете, но внутренняя боль выплескивалась агрессией.