Я наконец-то стала счастливой
Светлана Благова
Москва1 августа 2024
Как мне казалось, я никогда не задумывалась о смысле жизни. Вернее, когда такие мысли возникали, я предполагала, что лучше не лезть в это болото и отмахивалась от мыслей вполне стандартным ""Смысл жизни — саморазвитие в любимой сфере и любовь"".
Осознание, что я живу без чувств пришла далеко не сразу. Хотя ""без чувств"" — слишком громко сказано. Я чувствовала. Я чувствовала, когда моя лучшая подруга была на грани смерти. Я чувствовала, когда занималась любимым делом после долгого перерыва. Но насколько часто это ощущение посещало меня?
Я начала понимать, что со мной что-то не так, когда в 9-10 лет моя лучшая подруга была расстроена, что я не заступаюсь за нее, когда в классе ее обижают. На что я ответила, что просто не могу выражать свои эмоции так же ярко, как она, поэтому по мне и не видно, что я переживаю.
Это была ложь. Абсолютная ложь. Просто потому, что я ничего не чувствовала, когда мою подругу обижали. Я ничего не чувствовала, когда видела чужие страдания. Единственные существа, которых мне было жаль — животные. А человечество само как-нибудь справится.
После той ситуации я поняла, что я потеряю близких мне людей, если не стану делать вид, что испытываю какие-то эмоции, хотя в душе у меня была всепоглощающая тоска.
Моя подруга находилась в тяжелой депрессии, занималась самоповреждением и думала о суициде. И… Я не могла ей помочь. Я не хотела слушать ее проблемы, мне было страшно, когда эта тема затрагивалась. Самое ужасное, что страшно было не за нее. Я понимала, что я не могу ничего отдать человеку, чтобы хоть как-то облегчить ее жизнь, поэтому я просто убегала от проблем – чужих и своих, продолжая подстраиваться под общепринятые нормы поведения.
Возникнет вполне закономерный вопрос: как же можно понять, кто тебе дорог, а кто нет, если ты испытываешь только минимальный набор чувств? Только резко негативные и резко позитивные? Я понимала головой, с кем мне комфортно общаться, проводить время. Я могла понять, кого я хочу увидеть, по кому я скучаю. Кому я смогу подставить плечо, если нужно будет выплакаться.
На самом деле, кто-то, возможно, скажет, что лучше не иметь эмоций, нежели испытывать их слишком ярко. Я же считала наоборот. В какой-то момент я так сильно хотела испытать яркие эмоции, что я нарывалась на конфликты в соцсетях. Мне нужно было ПОЧУВСТВОВАТЬ, хоть раз в какое-то время.
А потом я влюбилась. Искренне влюбилась, настолько, что я готова была пожертвовать всем чем угодно ради человека. Меня буквально распирало от желания помочь тому, кого я, как мне казалось, полюбила. Я готова была поддерживать её (это была девушка, с которой мы познакомились в интернете), я сходила с ума от дикой ревности, живот сводило от ""бабочек"", мне было сложно выдерживать весь этот напор эмоций. Но мне это нравилось больше, чем жизнь опустошенного индивида, который ненавидит человечество.
Моя радость длилась недолго. Я рассказала человеку о своих чувствах и предложила встречаться. Она даже согласилась после пары дней размышлений. И начались отношения, длиной в полгода.
Это был настоящий Ад. Психологический абьюз поломал мое ментальное здоровье, разорвал его в клочья.
Я чувствовала все это время. Ярко, слишком отчетливо и невыносимо. Я чувствовала всю ту боль, которую мне причиняли. И чувствовала приступы нежности и любви. Но со временем становилось все меньше хороших моментов. И я желала, чтобы мои эмоции обратно исчезли, я мечтала вновь ничего не чувствовать и по утрам просто надевать маску приятного человека. Я больше не хотела рыдать и запивать свою боль алкоголем.
Эти отношения были построены на нездоровой зависимости. Я настолько отчаянно цеплялась за человека, который мне приносил боль и страдания, настолько боялась остаться одна, что закрывала глаза на все проблемы. На нервные срывы, на невероятные ссоры из-за пустяков. Даже когда мы увиделись с девушкой вживую, и я отчетливо поняла, что это не тот человек, с которым я хочу быть вместе хоть сколько-нибудь еще, когда я особенно отчетливо осознала, что женщины меня не привлекают от слова совсем, когда я по пути домой рыдала от осознания, что это не то, что мне нужно, я все равно позволила этим отношениям тянуться еще два месяца. Потому что я хотела быть кому-то нужной и кем-то взаимно любимой.
Почти всю жизнь я отличалась от стереотипов стандартных девочек. Я не любила платья, юбки, не играла в куклы, да и до разборок феечек Винкс по телевизору мне не было никакого дела. С самого детства моими игрушками были машинки с роботами, а любимый мультсериал — Черепашки-ниндзя. Я никогда не понимала девочек, никогда не разделяла их общих тем. Куда интереснее для меня было поиграть с пацанами в PSP и обсудить у кого какие карточки Человека-паука появились в коллекции. Сколько я себя помню, моя мама говорила мне быть более женственной. Носить платья, ведь это подчеркивает мою фигуру, перестать быть пацанкой и ДРУГОМ для мальчиков, ведь на меня должны смотреть как на потенциальную даму сердца. В последние годы я настолько устала от слов о том, что я нежный цветочек, которому нужна защита, что решила воплотить в жизнь свое душевное состояние. Я выбрила виски и затылок, начала красить волосы и наконец начала чувствовать себя комфортно, в соответствии со своим моральным состоянием, а не образом пай-девочки, которое на меня старательно пыталось натянуть окружение. На мои красные волосы мне родители столько ""приятных"" слов наговорили, что можно сразу заносить в список вещей, которых лучше никогда не произносить своему ребенку.
Но несмотря на это, я выгляжу так, как я хочу. И моя внешность всегда была камнем преткновения с родителями. Моя одежда — балахоны, покажи свою фигуру. Моя прическа — залысины и проплешины, тебя никогда такой не полюбят. Чтобы быть любимой мужчиной, надо уметь претворяться и прогибаться. Нужно засунуть свой характер и привычки куда подальше и показывать себя с выгодной стороны. Полюби платья, чтобы потом полюбили тебя.
Такие высказывания продолжались не один год. В какой-то момент я осознала, что не хочу быть женщиной. Я не хочу иметь хоть какую-то половую принадлежность. Желание, чтобы ко мне обращались как к ЧЕЛОВЕКУ, а не как к представителю того или иного пола, росло во мне не по дням, а по часам.
Я стала говорить о себе в мужском роде, ведь он, как мне казалось, имеет нейтральную окраску. Я продолжала отбрыкиваться от слов матери о том, что меня никто такой не полюбит, утверждая, что если у кого-то ко мне правда возникнут чувства, то этому человеку будет плевать на то, во что я одеваюсь и что я люблю. Говорила, но сама не верила собственным словам.
В школе, после 9 класса я пошла в колледж. Не потому, что я плохо училась и боялась не сдать ЕГЭ, вовсе нет. Хотелось получить профессию. И мой опрометчивый выбор пал на специальность технолога продукции общественного питания.
На втором курсе я поняла, что это не мое. Что я не люблю готовить, это не мое призвание. В то же время я поняла, что мое хобби — рисование — превратилось в дело моей жизни. Но уходить или переводиться было поздно. Да мне и не позволили бы. К тому же, училась я хорошо, не особо напрягаясь, у меня была замечательная группа. Отпахала я четыре года и поступила заочно в институт на виноделие. А после этого пошла работать, чтобы заработать на обучение, которое мне не нужно.
Полгода работы поваром стоило мне нервов. Чем больше я работала, тем бОльший ужас накрывал меня. Неужели мне придется всю жизнь стоять у плиты и заниматься тем, чем я не хочу? Вот это все, что меня ждет в будущем? 4 года колледжа, 5 лет университета по специальности, которую я уже ненавидела. После работы у меня не было сил на занятие любимым делом. Я падала пластом после двух смен и сутки отсыпалась. А вторые сутки приходила в себя. А потом все начиналось заново. У меня хватало сил только на то, чтобы пить. И я начала злоупотреблять алкоголем. Я пила дома по вечерам в гордом одиночестве, на работе во время смены, закрываясь с коллегами в камере хранения, чтобы хотя бы ненадолго перестать думать. Чтобы мой разум затуманился и улучшилось настроение. Именно в то же время у меня начались галлюцинации, а чересчур громкая музыка в наушниках была моим верным спутником.
Сначала мне начало казаться, что каждый второй человек на улице мне кого-то напоминает. Потом боковым зрением я стала замечать, что на периферии постоянно есть какая-то движущаяся фигура. А потом я перестала узнавать голоса своих коллег. Вместе с тем у меня началась психосоматика — от нервов у меня чесалась и опухала кожа под глазом. Я отчаянно не хотела провести так всю свою жизнь, и я хотела что-то в ней изменить. Я помню разговор с матерью, когда я пыталась уговорить ее покинуть университет, в котором я училась, и пойти на другую специальность. У меня случались бесконтрольные нервные срывы со слезами, которые только раздражали маму. Тогда вмешалась моя подруга, которой СВП спасла жизнь, она поговорила с моей мамой.
Но по итогу ничего не изменилось. Мне всегда было сложно перечить матери – она сделала для меня очень много, и я буду ей за это всегда благодарна. Я не хотела ее расстраивать и разочаровывать.
Я смирилась с тем, что мне придется закончить институт по ненужной специальности – просто для корочки. И в то же время я впервые ощутила на себе паническую атаку.
Я приехала в университет, чтобы забрать пару бумаг из деканата. Мое сердце бешено колотилось, когда я перешагнула порог учебного заведения. Я помню, как с каждой ступенькой мне становилось сложнее поднимать ноги, которые казались мне тогда ватными. Как я делала судорожные вдохи, потому что я чувствовала, что задыхаюсь. Как темнело в глазах на полпути к деканату.
Это все не могло продолжаться бесконечно, и моя подруга продолжала мне предлагать пройти СВП. Я видела, насколько ей она помогла, и для меня это было весомым аргументом.
Когда я уволилась и получила расчет, я стойко решила, что мне необходимо пройти тренинг. Я не была уверена, что мне вообще нужно что-то проходить, ведь, вроде, у меня все в порядке? Просто была черная полоса в жизни, у всех ведь так?
Как раз в то время начался ковид, и это было самое восхитительное время для меня. Я купила Первый уровень, мне не нужно было устраиваться на работу поваром, я целыми днями занималась рисованием, а по ночам слушала лекции. И я начала понимать, насколько все плохо было всю мою предыдущую жизнь.
Я начала видеть, что мои рисунки до этого отражали мое душевное состояние – мрачные и депрессивные. У меня начали появляться силы жить. Я буквально чувствовала, как меня начинает переполнять счастье и вдохновение – наконец мне хотелось вставать с первыми лучами солнца, мой вечный беспорядок в комнате сам собой исчез, я начала приходить в восторг от всего происходящего вокруг. Я начала чувствовать.
Я никогда в жизни не была столь энергична, как в те мгновения. И я впервые за долгое время приняла то, что я женщина, и наконец эта мысль перестала вызывать у меня отторжение.
И я нашла человека, о котором я всегда мечтала и о котором говорила своей маме – того, кто будет меня любить за то, какой я человек и какая я на самом деле, за мой ум и мои интересы, а не за показушную женственность и вписывание в стандарты видения другого человека.
Я наконец-то стала счастливой.
Осознание, что я живу без чувств пришла далеко не сразу. Хотя ""без чувств"" — слишком громко сказано. Я чувствовала. Я чувствовала, когда моя лучшая подруга была на грани смерти. Я чувствовала, когда занималась любимым делом после долгого перерыва. Но насколько часто это ощущение посещало меня?
Я начала понимать, что со мной что-то не так, когда в 9-10 лет моя лучшая подруга была расстроена, что я не заступаюсь за нее, когда в классе ее обижают. На что я ответила, что просто не могу выражать свои эмоции так же ярко, как она, поэтому по мне и не видно, что я переживаю.
Это была ложь. Абсолютная ложь. Просто потому, что я ничего не чувствовала, когда мою подругу обижали. Я ничего не чувствовала, когда видела чужие страдания. Единственные существа, которых мне было жаль — животные. А человечество само как-нибудь справится.
После той ситуации я поняла, что я потеряю близких мне людей, если не стану делать вид, что испытываю какие-то эмоции, хотя в душе у меня была всепоглощающая тоска.
Моя подруга находилась в тяжелой депрессии, занималась самоповреждением и думала о суициде. И… Я не могла ей помочь. Я не хотела слушать ее проблемы, мне было страшно, когда эта тема затрагивалась. Самое ужасное, что страшно было не за нее. Я понимала, что я не могу ничего отдать человеку, чтобы хоть как-то облегчить ее жизнь, поэтому я просто убегала от проблем – чужих и своих, продолжая подстраиваться под общепринятые нормы поведения.
Возникнет вполне закономерный вопрос: как же можно понять, кто тебе дорог, а кто нет, если ты испытываешь только минимальный набор чувств? Только резко негативные и резко позитивные? Я понимала головой, с кем мне комфортно общаться, проводить время. Я могла понять, кого я хочу увидеть, по кому я скучаю. Кому я смогу подставить плечо, если нужно будет выплакаться.
На самом деле, кто-то, возможно, скажет, что лучше не иметь эмоций, нежели испытывать их слишком ярко. Я же считала наоборот. В какой-то момент я так сильно хотела испытать яркие эмоции, что я нарывалась на конфликты в соцсетях. Мне нужно было ПОЧУВСТВОВАТЬ, хоть раз в какое-то время.
А потом я влюбилась. Искренне влюбилась, настолько, что я готова была пожертвовать всем чем угодно ради человека. Меня буквально распирало от желания помочь тому, кого я, как мне казалось, полюбила. Я готова была поддерживать её (это была девушка, с которой мы познакомились в интернете), я сходила с ума от дикой ревности, живот сводило от ""бабочек"", мне было сложно выдерживать весь этот напор эмоций. Но мне это нравилось больше, чем жизнь опустошенного индивида, который ненавидит человечество.
Моя радость длилась недолго. Я рассказала человеку о своих чувствах и предложила встречаться. Она даже согласилась после пары дней размышлений. И начались отношения, длиной в полгода.
Это был настоящий Ад. Психологический абьюз поломал мое ментальное здоровье, разорвал его в клочья.
Я чувствовала все это время. Ярко, слишком отчетливо и невыносимо. Я чувствовала всю ту боль, которую мне причиняли. И чувствовала приступы нежности и любви. Но со временем становилось все меньше хороших моментов. И я желала, чтобы мои эмоции обратно исчезли, я мечтала вновь ничего не чувствовать и по утрам просто надевать маску приятного человека. Я больше не хотела рыдать и запивать свою боль алкоголем.
Эти отношения были построены на нездоровой зависимости. Я настолько отчаянно цеплялась за человека, который мне приносил боль и страдания, настолько боялась остаться одна, что закрывала глаза на все проблемы. На нервные срывы, на невероятные ссоры из-за пустяков. Даже когда мы увиделись с девушкой вживую, и я отчетливо поняла, что это не тот человек, с которым я хочу быть вместе хоть сколько-нибудь еще, когда я особенно отчетливо осознала, что женщины меня не привлекают от слова совсем, когда я по пути домой рыдала от осознания, что это не то, что мне нужно, я все равно позволила этим отношениям тянуться еще два месяца. Потому что я хотела быть кому-то нужной и кем-то взаимно любимой.
Почти всю жизнь я отличалась от стереотипов стандартных девочек. Я не любила платья, юбки, не играла в куклы, да и до разборок феечек Винкс по телевизору мне не было никакого дела. С самого детства моими игрушками были машинки с роботами, а любимый мультсериал — Черепашки-ниндзя. Я никогда не понимала девочек, никогда не разделяла их общих тем. Куда интереснее для меня было поиграть с пацанами в PSP и обсудить у кого какие карточки Человека-паука появились в коллекции. Сколько я себя помню, моя мама говорила мне быть более женственной. Носить платья, ведь это подчеркивает мою фигуру, перестать быть пацанкой и ДРУГОМ для мальчиков, ведь на меня должны смотреть как на потенциальную даму сердца. В последние годы я настолько устала от слов о том, что я нежный цветочек, которому нужна защита, что решила воплотить в жизнь свое душевное состояние. Я выбрила виски и затылок, начала красить волосы и наконец начала чувствовать себя комфортно, в соответствии со своим моральным состоянием, а не образом пай-девочки, которое на меня старательно пыталось натянуть окружение. На мои красные волосы мне родители столько ""приятных"" слов наговорили, что можно сразу заносить в список вещей, которых лучше никогда не произносить своему ребенку.
Но несмотря на это, я выгляжу так, как я хочу. И моя внешность всегда была камнем преткновения с родителями. Моя одежда — балахоны, покажи свою фигуру. Моя прическа — залысины и проплешины, тебя никогда такой не полюбят. Чтобы быть любимой мужчиной, надо уметь претворяться и прогибаться. Нужно засунуть свой характер и привычки куда подальше и показывать себя с выгодной стороны. Полюби платья, чтобы потом полюбили тебя.
Такие высказывания продолжались не один год. В какой-то момент я осознала, что не хочу быть женщиной. Я не хочу иметь хоть какую-то половую принадлежность. Желание, чтобы ко мне обращались как к ЧЕЛОВЕКУ, а не как к представителю того или иного пола, росло во мне не по дням, а по часам.
Я стала говорить о себе в мужском роде, ведь он, как мне казалось, имеет нейтральную окраску. Я продолжала отбрыкиваться от слов матери о том, что меня никто такой не полюбит, утверждая, что если у кого-то ко мне правда возникнут чувства, то этому человеку будет плевать на то, во что я одеваюсь и что я люблю. Говорила, но сама не верила собственным словам.
В школе, после 9 класса я пошла в колледж. Не потому, что я плохо училась и боялась не сдать ЕГЭ, вовсе нет. Хотелось получить профессию. И мой опрометчивый выбор пал на специальность технолога продукции общественного питания.
На втором курсе я поняла, что это не мое. Что я не люблю готовить, это не мое призвание. В то же время я поняла, что мое хобби — рисование — превратилось в дело моей жизни. Но уходить или переводиться было поздно. Да мне и не позволили бы. К тому же, училась я хорошо, не особо напрягаясь, у меня была замечательная группа. Отпахала я четыре года и поступила заочно в институт на виноделие. А после этого пошла работать, чтобы заработать на обучение, которое мне не нужно.
Полгода работы поваром стоило мне нервов. Чем больше я работала, тем бОльший ужас накрывал меня. Неужели мне придется всю жизнь стоять у плиты и заниматься тем, чем я не хочу? Вот это все, что меня ждет в будущем? 4 года колледжа, 5 лет университета по специальности, которую я уже ненавидела. После работы у меня не было сил на занятие любимым делом. Я падала пластом после двух смен и сутки отсыпалась. А вторые сутки приходила в себя. А потом все начиналось заново. У меня хватало сил только на то, чтобы пить. И я начала злоупотреблять алкоголем. Я пила дома по вечерам в гордом одиночестве, на работе во время смены, закрываясь с коллегами в камере хранения, чтобы хотя бы ненадолго перестать думать. Чтобы мой разум затуманился и улучшилось настроение. Именно в то же время у меня начались галлюцинации, а чересчур громкая музыка в наушниках была моим верным спутником.
Сначала мне начало казаться, что каждый второй человек на улице мне кого-то напоминает. Потом боковым зрением я стала замечать, что на периферии постоянно есть какая-то движущаяся фигура. А потом я перестала узнавать голоса своих коллег. Вместе с тем у меня началась психосоматика — от нервов у меня чесалась и опухала кожа под глазом. Я отчаянно не хотела провести так всю свою жизнь, и я хотела что-то в ней изменить. Я помню разговор с матерью, когда я пыталась уговорить ее покинуть университет, в котором я училась, и пойти на другую специальность. У меня случались бесконтрольные нервные срывы со слезами, которые только раздражали маму. Тогда вмешалась моя подруга, которой СВП спасла жизнь, она поговорила с моей мамой.
Но по итогу ничего не изменилось. Мне всегда было сложно перечить матери – она сделала для меня очень много, и я буду ей за это всегда благодарна. Я не хотела ее расстраивать и разочаровывать.
Я смирилась с тем, что мне придется закончить институт по ненужной специальности – просто для корочки. И в то же время я впервые ощутила на себе паническую атаку.
Я приехала в университет, чтобы забрать пару бумаг из деканата. Мое сердце бешено колотилось, когда я перешагнула порог учебного заведения. Я помню, как с каждой ступенькой мне становилось сложнее поднимать ноги, которые казались мне тогда ватными. Как я делала судорожные вдохи, потому что я чувствовала, что задыхаюсь. Как темнело в глазах на полпути к деканату.
Это все не могло продолжаться бесконечно, и моя подруга продолжала мне предлагать пройти СВП. Я видела, насколько ей она помогла, и для меня это было весомым аргументом.
Когда я уволилась и получила расчет, я стойко решила, что мне необходимо пройти тренинг. Я не была уверена, что мне вообще нужно что-то проходить, ведь, вроде, у меня все в порядке? Просто была черная полоса в жизни, у всех ведь так?
Как раз в то время начался ковид, и это было самое восхитительное время для меня. Я купила Первый уровень, мне не нужно было устраиваться на работу поваром, я целыми днями занималась рисованием, а по ночам слушала лекции. И я начала понимать, насколько все плохо было всю мою предыдущую жизнь.
Я начала видеть, что мои рисунки до этого отражали мое душевное состояние – мрачные и депрессивные. У меня начали появляться силы жить. Я буквально чувствовала, как меня начинает переполнять счастье и вдохновение – наконец мне хотелось вставать с первыми лучами солнца, мой вечный беспорядок в комнате сам собой исчез, я начала приходить в восторг от всего происходящего вокруг. Я начала чувствовать.
Я никогда в жизни не была столь энергична, как в те мгновения. И я впервые за долгое время приняла то, что я женщина, и наконец эта мысль перестала вызывать у меня отторжение.
И я нашла человека, о котором я всегда мечтала и о котором говорила своей маме – того, кто будет меня любить за то, какой я человек и какая я на самом деле, за мой ум и мои интересы, а не за показушную женственность и вписывание в стандарты видения другого человека.
Я наконец-то стала счастливой.
Депрессия
