В одно окно смотрели двое. Совершенно неожиданный результат

Всю жизнь меня укачивало в машинах, особенно на заднем сиденье. Укачивало до того, что иногда я просила водителя остановиться, иногда успевала открыть окно, а иногда и нет… Если видела, что поездка в такси займет больше тридцати минут, то уже мысленно готовилась к тому, что могу и не доехать в “исходном состоянии”.
Я не рассматривала это как психологическую проблему, потому что сколько себя помню, мне всегда становилось дурно от укачивающих движений: на качелях, на воде. Думала, что просто у меня слабый мозжечок, в космос с таким не летать.

И вот три недели назад я еду на день рождения подруги. На пятой минуте в такси меня начинает укачивать, а ехать еще сорок минут. Я сокрушенно опускаю голову: “Ну как так?.. Хочется быть в хорошем настроении, наслаждаться вечером, едой, разговорами, а приеду опять без чувств”. Ямка на дороге, меня слегка подбрасывает, внутри что-то неприятно переворачивается. Я поворачиваю голову и с грустью гляжу в окно – зелень, лето, яркое солнце – и тут меня буквально пронзает молнией осознания. Всё, что будет описано дальше, пронеслось в голове за считанные доли секунды.

За неделю до дня рождения мы со знакомыми ребятами катались на машине по ночному Петербургу. Когда подругу высадили, место на заднем сиденье освободилось, и знакомый парень захотел пересесть туда. А у меня первая мысль – пересесть на переднее сиденье. Почему? Ну ведь там меньше укачивает. Я это озвучиваю, и парень, как мне показалось, сильно удивившись, спрашивает: “А что, на переднем меньше укачивает?” Что за странный вопрос, вроде все знают, что задняя часть любого транспортного средства раскачивается сильнее, но парень этот физик (может, он знает то, чего не знаю я, думаю) и он задал вопрос так искренне, что моя вечная формула “на заднем сиденье меня укачивает” пошатнулась. Что-то во мне откликнулось на этот вопрос, а что, пока было не ясно.

И еду я в такси и смотрю раскрывшимися от осознания глазами и вспоминаю… Мне лет… 10. Папа после работы повез нас с троюродной сестрой купаться. Всё детство от бесконечных дворовых игр у меня были сбиты колени, и после купанья корочка от заживающей раны начала отходить. Я ее теребила пальцами, но видела, что она еще достаточно крепко держится. Голос папы сверху: “Сдирай, а то в машину не пущу”. Я стою оторопевшая от таких слов. Начинаю говорить, что рана еще не зажила, корочка еще не отходит до конца. “Сдирай, я сказал”. Я начинаю плакать, говорю, что мне будет больно. Что я не буду сдирать ее в машине, что я не запачкаю машину. “Сдирай, а то мы без тебя поедем”.

Я стою на пыльной узкой дороге. Я не буду её сдирать, пойдет кровь, останется шрам. Папа с сестрой садятся в машину, и я вижу, как они уезжают. Я одна, до города далеко.
Дальше я помню смутно. Наверняка машина вернулась, папа заставил меня содрать ранку, пошла кровь. Я села в машину, на то самое заднее сиденье. Тошно, плохо, чувствуешь себя униженной, маленькой и бесправной.

Еще помню взгляд старшей сестры. Кажется, она была в шоке от этой картины. И так мы ехали, и так я смотрела в окно. Зелень, лето, яркое солнце.

Это воспоминание раскрылось перед глазами мгновенным чувственным фотоснимком. Я опешила, и в эту самую секунду что-то, что всегда было сжато внутри, распрямилось.

Неловко писать, но как есть. Контроль над телом отключился, меня так вмиг расслабило, что я обмякла на заднем сиденье как будто оно превратилось в огромный мягкий пуф. В платье это не очень с руки. Водитель обернулся и, наверное, тоже опешил, увидев мои глаза, которые были распахнуты так, будто я впервые вижу этот мир.

Да, забыла сказать. В то же самое мгновение ушла тошнота. Я озиралась по сторонам, снова смотрела в окно и не могла поверить: секунду назад у меня были совершенно явные, физические, крайне неприятные позывы, и вот я еду как на облаке. Во все тело вошла блаженная легкость.

Было чувство, что внутри, где-то в области живота был крепко, до белых костяшек, сжатый кулак, и вот он распрямился и стал мягкой теплой ладонью. Я снова поворачивала голову в окно, я чувствовала, что машина дергается, переезжает лежачего полицейского, подскакивает, резко тормозит, но никакой неприятной реакции в теле больше не было. Оставшиеся 39 минут я ехала в счастливом изумлении. Я знаю, что Системно-векторная психология и Юрий могут всё, но вот так, за секунду, прямо на глазах, такого еще не было.

Со дня рождения я тоже уезжала на такси. Был вопрос, на который я знала ответ, – не развеялись ли чары осознания, не показалось ли мне?

За окном в дымке белых ночей понимающе улыбается Петербург, встают колонны, открывается Нева, взмывают шпили и салютуют мосты. Свобода.

С того дня было еще шесть поездок на такси. Две из них были на довольно волнительные важные мероприятия. Я волновалась, но меня не тошнило. Я ехала и снова улыбалась этому новому чувству легкости. Таксист везет и не знает мой маленький секрет: я буквально наслаждаюсь поездкой, каждым её метром.

Папа тоже не остался в стороне. Через две недели я поехала навестить родителей, и под конец вечера совершенно неожиданно папа сделал мне большой подарок. Пожалуй, в такой форме и таких крупных подарков не было никогда. На мой вопрос: “Пап, ты чего придумал?” Папа сказал: “Просто очень тебя люблю”.

Сердечное системное оправдание другого человека творит чудеса, полностью меняет жизнь и событийный ряд. Иногда настолько, что только диву даешься.
Юрию, команде, миру, всему сущему – бесконечное спасибо за возможность жить эту жизнь и знать, что творишь её ты.