Напоминание о лекции
Напомнить вам о следующей бесплатной лекции?
 

Владимир Высоцкий. Часть 11. Космический смех Высоцкого или Лукоморья больше нет

Высмеивая широко распространенную в то время практику организованного сверху «гневного протеста масс» в виде коллективных писем трудящихся, Высоцкий в песне «Письмо рабочих Тамбовского завода» тем не менее выражает отношение большинства населения к политической позиции страны в отношении Китая: «Когда вы русский хлеб жевали, не говорили про оппортунизм». Вместе с народом он подсмеивается над Хрущевым, севшим явно не в свои сани и грозящим оттуда всему миру непереводимой «кузькиной матерью».

Часть 1. Детство: дом на Первой Мещанской в конце
Часть 2. Юность: на Большом Каретном
Часть 3. Путь к театру
Часть 4. Достоевский по Станиславскому и по Высоцкому
Часть 5. Дорогие, любимые, единственные
Часть 6. Мастер и Марина
Часть 7. Голос Высоцкого: мои песни – это почти крик
Часть 8. Поэзия Высоцкого: Бывало, Пушкина читал всю ночь до зорь я
Часть 9. Военная лирика: я кругом и навечно виноват перед теми…
Часть 10. Театр Любимова – любимый театр

Римская империя времени упадка
сохраняла видимость твердого порядка:
Цезарь был на месте, соратники рядом,
жизнь была прекрасна, судя по докладам.

Б. Ш. Окуджава

Песни Высоцкого всегда были слепком с реальности, мгновенным откликом на происходящее. Он не создавал вычурных, заумных стихов. Язык поэзии Высоцкого — это язык улицы, на нем говорят и думают обычные люди. Положенный на ясную, ритмичную основу, обогащенный интонационно, этот язык стал новой поэзией, которая всегда приходит, когда в ней есть нехватка. Так ворвался в литературу Пушкин, и вышла из-под его пера «энциклопедия русской жизни» [1], роман «Евгений Онегин». Высоцкий всем своим поэтическим творчеством создавал энциклопедию жизни советской, когда лад пушкинского Лукоморья сменился разладом советской империи времени упадка.

Высмеивая широко распространенную в то время практику организованного сверху «гневного протеста масс» в виде коллективных писем трудящихся, Высоцкий в песне «Письмо рабочих Тамбовского завода» тем не менее выражает отношение большинства населения к политической позиции страны в отношении Китая: «Когда вы русский хлеб жевали, не говорили про оппортунизм». Вместе с народом он подсмеивается над Хрущевым, севшим явно не в свои сани и грозящим оттуда всему миру непереводимой «кузькиной матерью».

А ведь ситуация-то была нешуточная! Карибский кризис 1962 года был еще свеж в памяти. Да и руководители КНР всерьез намеревались развязать новую мировую бойню, упирая на численное превосходство стран соцлагеря: «В крайнем случае погибнет половина человечества, а еще одна половина останется. Зато империализм будет стерт с лица земли и весь мир социализируется» [2]. Советские люди в глубине души не могли не испытывать страха перед грозящей атомной войной. Высоцкий оральным словом аннулировал значительность Китая как возможного агрессора: «Давите мух… Уничтожайте ваших воробьев!» Так напоминал он о чудовищной по своей нелепости всенародной кампании в Китае 1958 г., приведшей к экологической катастрофе.

Сквозь издевку и смех звучит твердое одобрение внешней политики страны: «Мы одобряем линию его!» (ЦК партии). Это не лично В. С. Высоцкий одобрял линию партии, а люди должны были ее одобрять ради единства страны ввиду атомной угрозы. Обонятельные смыслы выживания во что бы то ни стало, выраженные оральным словом, легко входили в подсознание миллионов людей и сплачивали их перед лицом внешнего врага.

Исповедуя на всех уровнях пролетарский интернационализм, СССР так и не смог изжить антисемитизма, этой неизменной, хотя и обычно завуалированной составляющей советской жизни. А. Галич саркастирует на эту тему в известной песне: «Я папаше подношу двести граммчиков, сообщаю анекдот про абрамчиков!» В. Высоцкий в своих «Антисемитах» от сарказма далек. С обезоруживающей откровенностью он создает образ типичного бытового антисемита советского разлива.

Недалекий обыватель, не слишком, видимо, счастливый, ничего в жизни хорошего не повидавший, тщится свести воедино основоположников марксизма, своего друга Рабиновича и злодеев, пьющих кровь христианских младенцев (об этом ему поведали в пивной). Не получив внятного результата, несчастный обреченно встает на сторону своего «пивного» окружения: бьет и спасает. На словах «готов на разбой и насилье». На деле кто ж ему даст. Эта песня Высоцкого, при всей ее острой сатиричности, ничего, кроме сочувствия к герою, не вызывает. Как еще можно относиться к человеку убогому, фрустрированному, обойденному?

Высоцкий не только показывает в ярких зрительных образах жизнь homo soveticus, но и глубоко, по равенству свойств, проникает в уретрально-мышечное со звуком психическое бессознательное народа, зреющее мучительным противоречием сопричастности всему происходящему, ответственности за все и невозможности прекратить «пляску в такт, нехотя и плавно» под гипнозом державных самодуров.

«Подымайте руки, в урны суйте бюллетени, даже не читав!» — этот крик заведомо в стол. На публику — сказки про всякую нечисть, про джинна, про черта, «ненаучно-фантастическая» песня про далекое созвездие «Тау Кита»:

В далеком созвездии Тау Кита
Все стало для нас непонятно, —
Сигнал посылаем: «Вы что это там?» —
А нас посылают обратно.

Понятно, что не про тау-китайцев и даже не про китайцев это. Жить в условиях тотальной цензуры застоя без хоть какой-то «фиги в кармане» было невозможно. Такой «фигой» был эзопов язык сатиры. Так, под прикрытием сказочной темы автор говорит о наболевших проблемах и вполне узнаваемых персонажах («Дурачина-простофиля» — Хрущев, «Козел отпущения» — Брежнев, «Иван-дурак» — советский народ). Даже под вывеской безобидной спортивной тематики отчетливо ощущается горькая правда, не имеющая к спорту никакого отношения.

«У меня в запасе ход конем»

Несмотря на завуалированную форму, оральное слово Высоцкого легко доходило до каждого уха. Смех облегчал слушателю понимание суровой правды. Несоответствие официальных панегириков реальной жизни «на полях страны» в той или иной степени ощущалось всеми. Вынести наружу эти смыслы, выразить глубокое звуковое понимание в оральной доступной всем и каждому частушечной форме под силу было только гению Высоцкого.

Эх, жаль, что я мечу его в Италии:
Я б дома кинул молот без труда, —
Ужасно далеко, куда подалее,
И лучше — если б враз и навсегда.

Широко распространенная в советской (и не только) системе наказуемость инициативы находит яркое воплощение в песне «Шахматный турнир».

Я кричал: «Вы что там, обалдели? —
Уронили шахматный престиж!»
Мне сказали в нашем спортотделе:
«Вот, говорят, прекрасно — ты и защитишь!»

И не важно, что герой песни не умеет играть в шахматы, а все преимущества его перед гроссмейстером Фишером — мускулы стальные и пальцы цепкие. Кого это волнует? Главное — без мата задавить. Нет у горе-шахматиста альтернативы, ведь его назначили, он просто обязан «спать лечь вроде пешки, а проснуться ферзем». При всей уморительности песни образ недалекого, но активного назначенца узнаваем. Сколько их было вокруг самого Высоцкого, обнажающих бицепс власти там, где не хватало мозгов!

Серые будни соотечественников, рядовых «строителей коммунизма», приобретают характер гротеска в «Диалогах у телевизора». Высоцкий не только и не столько смеется над ними, в его рассказе сквозит милосердие к людям, обреченным на жалкое, унылое существование всей своей зависимостью от обстоятельств жизни. Смеясь над Ваней и Зиной, мы, по Гоголю, над собой смеемся, над своей несвободой потребляющих что дадут.

Обладая изнутри психического бессознательного уретральным чувством свободы, Высоцкий старался передать это ощущение стае. Увы, он сам был несвободен. «Маясь между» полярными доминантами своего психического, уретрой и звуком, Высоцкий с великой мукой ощущал нехватку воли и всем существом тянулся к равным себе в психическом, от природы свободным людям, которым за счет большей устойчивости в уретре посчастливилось осуществиться в полном соответствии с природной заданностью вождя. Самым ярким таким человеком был первый космонавт Земли — уретрально-мышечный Юрий Алексеевич Гагарин.

«Я первый смерил жизнь обратным счетом»

Встреча В. Высоцкого и Ю. Гагарина состоялась еще до «Таганки», в 1963 году. Инициатором встречи был Гагарин. Он слышал много песен Высоцкого и попросил друга, полковника Утыльева А. Г., познакомить его с автором. Быстро нашлись общие друзья, и на одном из «домашних концертов» Высоцкого они встретились: Гагарин приехал из Звездного городка на служебной «Волге», Высоцкий с гитарой — на метро. Они крепко обнялись и долго беседовали за общим столом. Потом Высоцкий много пел и пил только сок.

На вопрос Высоцкого: «Как там, в космосе?» — Гагарин неожиданно ответил, что… страшно: черное небо, яркие звезды, и тебе зачем-то нужно во все это лететь. «Только это военная тайна, — пошутил Юрий Алексеевич, — вам попадет, если расскажете об этом». Высоцкий не раскрыл военной тайны, более того, он ее скрыл — смехом. Впитав каждое слово первого космонавта, Высоцкий написал шуточную «Песню космических негодяев»:

Вы мне не поверите и просто не поймете —
В космосе страшней, чем даже в дантовском аду!
По пространству-времени мы прем на звездолете,
Как с горы на собственном заду…

Слово «страшней» есть, но ощущения страха нет. Кто не ездил с горы на собственном заду? Все ездили. Это же так весело! Способность вывести из страха в смех — базовое свойство орального шута. Высоцкий обладал удивительным, безграничным чувством юмора. От тонкой зрительной иронии до откровенного орального глумления. Одного только не было у него оттенка смеха: никогда не злорадствовал и не зубоскалил со стороны.

Тему космоса Высоцкий еще не раз обратит в шутку, смехом обнуляя страх человека перед бесконечностью («Пришельцы в космосе», «Тау Кита»). Только после гибели их обоих, и Гагарина, и Высоцкого, будет обнаружена поэма, которая приведет в трепет бывалого космонавта Гречко: «Я трижды летал, но даже в прозе, даже приблизительно не смог бы этого выразить!» [3]

В «Поэме о космонавте» В. Высоцкого правда. Пошаговая правда о том, как это — «смерить жизнь обратным счетом». Так мог написать только тот, кто прожил все описанное, чья кожа хоть раз «выстреливала потом и дымилась», а тело не вбрасывало адреналин в кровь, напротив — «затаивалось, затихало», чтобы не мешать выполнению главной задачи жизни уретрального вождя стаи — экспансии в новые пределы понимаемого только им будущего для всех.

Поэму, датированную 1970 годом и посвященную Ю. А. Гагарину, необходимо прочесть целиком. Она так и не легла на музыку, оттого мало известна. Высоцкий не мог рассказать об этом при жизни. Такой уж был у них уговор.

О том, почему только представитель уретрального вектора способен вести в будущее все человечество можно узнать на тренинге по Системно-векторной психологии Юрия Бурлана. Регистрация на бесплатные онлайн-лекции по ссылке: https://www.yburlan.ru/training/

Читать продолжение…

Список литературы:

  1. Слова В. Белинского
  2. Ю. Аксютин. Хрущевская оттепель и общественные настроения в СССР в 1953–1964 гг.
  3. Из воспоминаний Г. М. Гречко. Электронный ресурс
    (http://www.astronaut.ru/bookcase/books/grech/text/05.htm)
Автор публикации: Ирина Каминская, преподаватель
Статья написана по материалам тренинга Системно-векторной психологии
Уже идут 41076 человек
Записаться
 
Регистрируясь, вы соглашаетесь с офертой
Записаться
 
Комментарии 2 Отправить комментарий
Anna Vinevskaya 22 ноября 2014 в 19:11

Читаю Вашу Сагу о Высоцком с упоением. Перечитываю. Как все системно точно раскрыто! Спасибо, жду продолжения.

Ирина Каминская 24 ноября 2014 в 00:11

Спасибо, Анна! Эта работа - невероятное открытие и для меня. Только работая над этим текстом, я узнала, что Гагарин и Высоцкий встречались. И поэму впервые прочла. И перечитала раз десять. Здесь хорошее видео, жаль, что текст не до конца...
http://www.youtube.com/watch?v=j7-p9RoCGYY